Словарь философа

УРБАНИЗАЦИЯ (от лат. urbanus — городской, urbs — го-род) — исторический процесс повышения роли городов в развитии общества, вызывающий изменения в социально-профессиональной и демографической структуре населения, oказывающий влияние на его культуру, образ жизни, психологию и т. д. Главный показатель урбанизации — увеличение доли городского населения.

Первые поселения городского типа возникли в 3—1 тыс. до н э. в Месопотамии, Египте, Сирии, Индии, М. Азии, Китае. Они возникали как центры ремесел и торговли, опорные пункты обороны от внешних врагов, центры власти и управления, обслуживания и культуры. Почти все древние города располагались в долинах рек, что создавало благоприятные условия для развития торговых и культурных связей с другими народами. Наибольшего расцвета древние города достигли в эпоху Римской империи — они строились и расширялись по всей территории от Британии до современного Ирака, в них соору­жались величественные общественные здания и усовершенствованные системы водоснабжения и канализации. Города оказали большое воздействие на жизнь средневеко­вого общества. Они стимулировали создание централизованных государств, способствовали развитию товарно-денежных отношений. В 16—17 вв. многие крупные города первоначально основывались как порты: Бостон, Кейптаун, Бомбей, Рио-де-Жанейро, Нью-Йорк. Они служили центральными пунк­тами для распределения товаров и становились центрами колониального управления.

Огромное влияние на развитие городов оказал процесс индустриализации. Развитие промышленности и тенденция ее концентрации в городах способствовали миграции большого чиcла сельских жителей в городские центры в поисках более высокооплачиваемой работы. Три британских города — Манчeстер, Лидс и Бирмингем — представляют собой классические примеры городов, развитие которых обусловил рост промышленности. Население Манчестера, главного центра по про­изводству хлопчатобумажных тканей в стране, возросло с 1801 по 1811 на 22%, с 1811 по 1821 - на 40%, и с 1821 по 1831 -на 47%, составив к 1831 почти 228 тыс. человек. Усиление процесса урбанизации привело в 19 в. к т. н. город­ской революции, повышению концентрации значительной части населения в городах, что стало возможным благодаря развитию промышленности, транспорта и средств связи, ин­тенсификации сельскохозяйственного производства, совер­шенствованию знаний в области медицины и т. д. Доля го­родского населения в мире за период с 1800 по 1990 увели­чилась с 5,1 до 41,3%.

Урбанизация была обусловлена необходимостью простран­ственной концентрации и интеграции разнообразных форм и видов духовной и материальной деятельности людей, уси­лением связей между различными сферами производства, на­уки и культуры, что в свою очередь стимулировало интенси­фикацию различных социальных процессов. Процесс урбанизации имеет две фазы. В первой фазе проис­ходит концентрация и накопление культурного и экономи­ческого потенциала общества в крупных городах. Затем, во второй фазе, образцы материальной и духовной деятельнос­ти городских центров осваиваются другими, нецентральными городами и сельскими поселениями, что дает импульс для даль­нейшего развития главных центров.

Движение от центра к периферии эффективно только тогда, когда городское начало в социальных явлениях «прививает» всем городам определенные универсальные черты. Вместе с тем каждое городское сообщество имеет и свои историчес­кие, региональные, культурные и др. особенности. Т. о., дву­единый механизм урбанизации пронизан взаимодействием и взаимообогащением центральных и периферийных образцов деятельности, культуры и поведения. Процесс взаимодействия между городскими сообществами является важнейшей осно­вой формирования общенациональных целей и интересов. Развитие процесса урбанизации создало условия для появле­ния т. н. городского сознания, воспитание которого стало неотъемлемой частью развития личности. Возможность со­гласования и интеграции интересов, целей и потребностей раз­личных социальных слоев, групп, организаций, вкусов и пред­почтений сотен тысяч и миллионов людей делает города важ­нейшим элементом современного демократического обще­ства.

В процессе урбанизации формируется городской образ жиз­ни, который становится неотъемлемой частью городской культуры. Его характеризует особая структура общения, оп­ределенная специфика развития личности, внутригрупповых отношений и т. д. Одним из признаков городского образа жизни является психологическая мобильность человека, ко­торая в условиях города проявляется как стремление к по­стоянному обновлению социальной информации, интенси­фикации контактов в различных сферах общественной и лич­ной жизни, готовность к смене социальной среды и простран­ственной локализации.

Усиление урбанизации привело к возникновению серьезных социальных и экологических проблем, таких, как загрязне­ние воздуха и воды, утилизация отходов, уплотненность и ка­чество застройки, транспорт, потребление энергии, вредное воздействие шума, неравномерность развития центральных и периферийных городов и др. Возникают также экономичес­кие затруднения, напр, проблема непомерно растущих рас­ходов при сокращении доходов, с которой сталкиваются вла­сти многих современных городов. Миграция людей со сред­ним и высоким уровнем доходов, а также коммерческих пред­приятий в пригороды стала одной из причин сокращения доходов от налогов и роста безработицы в городах. Новая тенденция современной урбанизации — строительство внутри города жилых домов улучшенного качества для семей с высоким уровнем доходов. Это приводит к росту стоимости земли в центре города или в определенных районах, которые становятся недоступными для менее состоятельных слоев на­селения, что является причиной разделения города на «бед­ные» и «богатые» районы.

Для современного этапа урбанизации характерна не только ее «точечная» форма, т. е. концентрация населения в боль­ших городах (свыше 100 тыс. человек), но также и агломеративная форма. Вокруг крупнейших городских центров обра­зуется скопление населенных пунктов, преимущественно городского типа, срастающихся в единое целое в результате интенсификации экономических и культурных связей. Неко­торые современные агломераты простираются на несколько сот километров.

Научно-техническая революция, возрастание значимости раз­личной социальной информации (научной, технической, куль­турной и т. д.), необходимость в углублении связей между раз­личными областями знаний и деятельности привели к повы­шению концентрации населения в крупнейших городских центрах. Особую роль в расширении сферы действия урба­низации играет развитие средств связи, транспорта и массо­вой коммуникации, которые способствуют приобщению жи­телей периферийных районов к ценностям и образу жизни населения больших городов.

Основные достижения цивилизации, бесспорно, связаны с процессом урбанизации. Развитие городов способствовало ро­сту благосостояния общества, развитию культуры, повыше­нию многообразия социальной жизни. В то же время оно связано со множеством экологических, социальных, эконо­мических и др. проблем. Уничтожение взаимосвязи между людьми и естественной средой их обитания, загрязнение ок­ружающей среды, вызванные процессами урбанизации, могут иметь необратимые последствия в самом ближайшем будущем. Городская жизнь, безусловно, будет все больше усложнять­ся, и необходимость решения многочисленных проблем и по­роков современных городов требует постоянного совершен­ствования социального управления этим процессом.

УСЛОВИЯ ПОЗНАНИЯ — один из компонентов (наря­ду с объектами познания и исследователями) исходного познавательного отношения в естествознании. На уровне на­блюдений и эксперимента под условиями познания понима­ется фон исследуемых вещей и процессов (состояние атмо­сферы, вакуума, различные поля и т. п.), который опосредо­ванно взаимодействует с объектами познания, а также сред­ства исследования этих объектов —- системы референций и измерительные инструменты и приборы, сконструированные исследователями на основе определенных предпосылок. На теоретическом уровне под условиями познания подразумева­ется «язык наблюдений», функционирующий в данной тео­ретической системе (теории, модели научной дисциплины), а также наличный научный фон и средства развертывания и интерпретации теорий. В условия познания включаются ис­ходные знания, необходимые для построения теорий, нагляд­ные образы и модели, проверенные опытом базисные тео­рии, фундаментальные теории (напр., классическая механика, специальная теория относительности и т. д.), эвристические принципы и другие средства регуляции научной деятельнос­ти, категории и фундаментальные понятия, известные к дан­ному времени пути и средства формирования понятий и тео­рий и т. д. Следовательно, условия познания представляют собой опосредующее звено во взаимосвязи объекта познания и исследователя, ибо процесс познания определяется не толь­ко объектом познания, но также и наличными материальными и духовными средствами познания исследователя и всей предыдущей познавательной деятельностью человечества. Исследователь познает и преобразует природу с помощью наблюдательных, экспериментальных и теоретических средств в соответствии с потребностями общества. Он является носителем созидательных целей, решает определенные проблемы, вопросы и задачи, обладает «внутренним опытом» как осознанным синтезом всей предыдущей познавательной деятельности человеческого общества, способностью наблюдать, экспериментировать и теоретически обобщать данные наблю­дений и эксперимента.

УРАВНИТЕЛЬНОСТЬ — одно из проявлений эгалитариз­ма, стремление устранить или уменьшить различия в правах и условиях существования людей, упразднить привилегии социальные. Принцип уравнительности охватывает различные стороны жизни людей (собственность, распределение, потреб­ление, статус, гражданские и политические права). Применительно к некоторому объекту уравнительность может осуще­ствляться либо делением самого этого объекта на равные доли и их распределением между индивидами, либо установлением равных прав отдельных субъектов в отношении этого объек­та, три котором каждый субъект обладает не долей объекта, а долей права на объект.

Одним из первых в истории примеров уравнительности в сфере собственности служит земельная реформа Ликурга, в ходе ко-торой земли спартанских граждан были переданы государству, а затем перераспределены между ними на уравнительных на­чалах. Уравнительные тенденции в земельных отношениях проявлялись в римских аграрных законах (Гай Лициний и Лу­ций Секстий, братья Тиберий и Гай Гракхи). Принцип уравнительного землепользования лежал в основе русской передель­ной общины.

Идеи и уравнительности проявлялись в различных эталитаристских, утопических, социалистических, анархистских теориях и проектах (полная уравнительность и всеобщий аскетизм у Г. Бабёфа, раздел и постоянное перераспределение собствен­ности у Т. Скидмора, «обничнение» земли у Л. Черного и т. д.), а также в доктринах равенства возможностей и равенства ре­зультатов.

В то же время уравнительные тенденции объективно присутствуют в общественном развитии. В Древнем мире и в Сред­ние века, утверждал Дж. С Милль, индивид представлял сам собой силу, а когда имел большие способности или занимал высокое общественное положение, то и значительную силу; тепрь же он затерян в толпе. А. де Токвиль уловил связь между двумя тенденциями — обезличением власти, строящейся на формально-бюрократической, анонимной основе, утвержде­нием особой формы тирании, которую называют демократическим деспотизмом, с одной стороны, и обезличением мас­сы, стиранием существенно-индивидуальных различий, усред­нением индивидов — с другой. Место четко разграниченных классов с их социальной иерархией и строго установленными званиями и рангами занимает беспорядочная масса совершен­но равных и едва ли не одинаковых индивидов. «По мере уравнивания у того или иного народа условий существования отдельные индивидуумы мельчают, в то время как общество в целом представляется более великим, или, точнее, каждый гражданин, став похожим на всех других, теряется в толпе и тогда перед нами возникает великолепный в своем единстве образ самого народа» (ТоквильА. де. Демократия в Америке. М., 1992, с. 482).

Процессы уравнивания и дифференциации в обществе находятся в сложных и противоречивых отношениях между со­бой. Так, превращение денег в самоценность и выделяет и уравнивает людей. Если в прошлые века символом социального статуса и престижа индивида была роскошь, которая предполагала разнообразие и различие между людьми, индивидуализировала человека, то теперь ее место в иерархии ценностей заняли выполнявшие ранее подчиненную роль деньги, абстрактные, безличные, безразличные к тому, для чего они служат, что на них приобретается. По своему количеству богатство выделяет человека среди других, но по своему качеству, как абстракция, деньги уравнивают людей, преврацая их в персонификацию богатства как такового.

УПСАЛЬСКАЯ ШКОЛА — ранняя, еще не развитая фор­ма логического позитивизма; возникла в 1905—10 в Швеции (г. Упсала). Предпосылками становления школы явились круп­ные открытия естествоиспытателей, развитие эксперименталь­но-психологических исследований и критика рядом шведских философов (П. Викнер и др.) господствовавшей в то время спекулятивно-метафизической системы X. Я. Бустрёма. Тезису «существовать — значит быть воспринимаемым» они проти­вопоставили положение «бытие объекта — это его тождество с самим собой», а действительность — это понятие о действи­тельности, которое лишено противоречий и может быть ло­гически определено. Этот вывод был воспринят и развит ос­нователями школы Акселем Хегерстрёмом (1868—1939) и Адольфом Фаленом (1884—1931). Хегерстрём подверг крити­ке теоретико-познавательный субъективизм как форму мета­физики. Он поставил задачи: 1) показать полностью логичес­кий характер чувственной действительности и 2) невозмож­ность построения метафизики в качестве учения об абсолют­ном — как относительно объективной действительности, так и относительно сознания. Стержневая проблема — что та­кое «действительность» («реальность»). Утверждалась непра­вомерность отождествления ее с каким-либо одним из ее про­явлений — духом или материей. Реальность следует искать в суждении: «В каждом суждении, определяющем реальность, последняя предполагается. Суждение есть улавливание реаль­ности» (Hagerstrom A. Das Prinzip der Wissenschaft, Bd. 1. Die Reahtat. Uppsala, 1908, с 77). Действительность конституиру­ется самой логической определяемостью суждения. Опреде-ляемость же — это отсутствие логических противоречий в суж­дении. Противоречивые понятия лишены реальности. «Реаль­ное— значит логически определяемое и тождественное самому себе (т. е. оно не должно быть противоречивым). Са­мотождественность реальна, а реальное самотождественно» (там же, с. 88—89). Но что касается суждений о ценностях в области права, социологии и этики, то они являются лишь проявлением чувств и «алогичны». О суждениях такого рода нельзя сказать, истинны они или ложны. Никакая наука не должна ставить задачу объяснять, как мы должны поступать («нигилизм ценностей»). В 1920—30-х гг. аналогичные поло­жения нашли отражение в теории эмотивизма, сформулиро­ванной в Англии Огденом, Ричардсом, Айером, в США — Карнапом, Стивенсоном и др. Методологическим принципом лидеров школы был формально-логический анализ суждений и понятий, выяснение их смысла и непротиворечивости в кон­тексте истории их возникновения и употребления. В конце 1930-х гт. к Упсальской школе проявлял интерес Э. Кассирер, написавший книгу о Хегерстрёме. Возникновение Упсальской школы ознаменовало поворотный пункт в истории шведской философии от религиозно окрашенного спекулятивного иде­ализма к различным формам неопозитивизма. Основатели школы предвосхитили многие идеи Венского кружка (крити­ка «метафизики», провозглашение логического анализа поня­тий главной задачей философии, отторжение ценностного ас­пекта в познании от теоретико-познавательного и др.). Од­нако, в отличие от Венского кружка, Упсальская школа не смогла приспособиться к новейшим открытиям в науке (осо­бенно это выразилось в ее отрицательном отношении к тео­рии относительности и развитию математической логики). Если представители Венского кружка критиковали «метафи­зику», основываясь на верификационной теории значений и отрицания возможностей априорных синтетических сужде­нии, то подход лидеров школы был иным — опровержение эпистемологического субъективизма, критика метафизики как бы изнутри ее самой (с признанием существования некоторых синтетических суждений как априорных, напр, закона причинности). В итоге философское мышление в Упсальской школе находилось еще под известным влиянием трансцендентальной философии, т. е. того, что они же сами называли «метафизикой». Все это привело к ослаблению влияния шко­лы. Ее последователи после 1930-х гг. стали ориентироваться на более развитые формы англосаксонского логического эм-пиризма, развившегося с учетом новейших достижений математической логики и принципа феноменализма в теории познания.

УПРАВЛЕНИЕ — функция организованных систем, воз­никших естественным (эволюционным) или искусственным (креационным) путем. Различают управление в биологических, социальных, экономических, политических, технических, кибернетических и др. системах. Наиболее общими функциями управления считаются: поддержание и оптимизация сис­темных характеристик, сознательное воздействие на внутренние и внешние (по отношению к системе) процессы, созда­ние разнообразия, целеполагание, регулирование, учет. Интерес к проблемам управления возник еще в период Ан­тичности (Аристотель, Платон), когда отдельные аспекты управления начали изучать применительно к социально-политическим системам, прежде всего к государству. Но только с началом промышленной революции в 18—19 вв., когда действительно встал вопрос о плановой научной организации труда и администрации, началось бурное развитие научного управления.

При философском анализе проблемы управления основное внимание отводится категориям субъекта и объекта (управ­ление как субъект-объектное взаимодействие), цели и средств (управление как целеполагание), сознательного и бессозна­тельного и пр.

Операциональный анализ проблемы управления развивается в русле кибернетики, теории систем, теории автоматического регулирования. Разработано строгое математическое доказательство того, что заданная цель управления достижима не при любых начальных условиях. Согласно «принципу необходимого разнообразия» (У. Р. Эшби), управляющая система должна об­ладать не меньшим разнообразием состояний, чем управляемая, чтобы иметь возможность активного воздействия на нее. Доказано также, что принципиальной особенностью любых креационных систем является существенно более низкий уровень разнообразия по сравнению с аналогичными естествен­ными, эволюционными. В создании искусственных систем всегда участвует принцип «отсечения лишнего». Человек уп­рощает окружающий мир, чтобы получить возможность овладеть, управлять им. Поэтому в искусственных системах порядок и разнообразие противостоят друг другу. Управление в кибернетике построено на этой противоположности. Как только машина начинает работать, в ней появляется упорядоченность, которая начинает уничтожать царящую неопреде­ленность. Эта особенность — появление информации — и по­зволяет нам управлять кибернетическими системами. Уменьшение разнообразия посредством информации является одним из основных методов регулирования, потому что по­ведение системы становится более предсказуемым. Для биологических систем характерно действие других принципов управления. Эволюционное развитие в отличие от технического прогресса сопровождается приумножением не только порядка, но и разнообразия. Упорядоченность возникает как некая надстройка, дополнение к хаотическому движению. Выделяют два уровня управления биологической системой: организменный и поведенческий, первый из которых воспро­изводится наследственно и ориентирован на самосохранение вида или экосистемы, второй — обеспечивает удовлетворение потребностей системы во взаимодействии с внешней средой. В социальных системах развивается особый уровень управле­ния — культуры как системы инструментальных и символи­ческих средств, среди которых особую роль играют нормы, ценности, традиции и институты. В примитивных обществах социализация индивидов, формируя достаточно жесткую си­стему ценностей и социальных ролей, выполняет основные функции управления. Хранителем культурного наследия при этом выступает традиционное групповое сознание. В феодальных обществах такой традиционный механизм уп­равления в основном сохраняется, но при этом возникают новые специфицированные системы управления — церковные, правовые, политические и пр. Культура управления при этом носит сугубо элитарный характер, поскольку вертикальная и горизонтальная дифференциация ролей передается в основ­ном по наследству.

С возникновением товарного производства и началом про­мышленной революции получают самостоятельное значение не только правовые формы регуляции социальных процессов, но и конкурентные механизмы управления (особенно в сре­де экономики и политики). За этим следует все более деталь­ная регламентация режима управляющей деятельности (ад­министративная и техническая регламентация). В современ­ных высокоразвитых обществах сложилась многоуровневая система управления, которая включает: 1) традиционные лич­ностные отношения (семья); 2) профессиональные отноше­ния; 3) рыночные (конкурентные) отношения; 4) государ­ственное регулирование; 5) идеологические отношения и средства массовой информации.

В кон. 20 в. наука утратила оптимистическую веру в возмож­ности социального управления упорядочить мир человечес­ких отношений, заложенную в эпоху Просвещения. Две ми­ровые войны, унесшие миллионы жизней, кровавые диктату­ры всех образцов — от нацизма до большевизма, ядерные испытания, аварии на атомных станциях — вот далеко не пол­ный перечень «управленческих катастроф 20 в.». В научных анализах и экспертных оценках стали преобладать идеи тотального кризиса управления, потери управления, стра­тегической нестабильности. На смену оптимистическим взгля­дам на управляемое социальное развитие и историческую эво­люцию пришла «теория катастроф». Многие ученые сделали вывод, что «...весь разработанный концептуальный арсенал классической общей теории систем и кибернетики оказался достаточным только для того, что­бы описать системы, не изменяющиеся во времени, линей­ные по структуре (организации) и жестко детерминирован­ные» (Новик И. Б., АбдумаевА. Ш. Введение в информацион­ный мир. М., 1991, с. 4).

В современной науке идет активный поиск новых, альтерна­тивных подходов к управлению, призванный вывести обще­ство из кризиса, преодолеть стратегическую нестабильность.

УПАМАНА (санскр. upamana — сходство) — один из источ­ников знания (см. Прамана) в ньяе и мимансе. По «Ньяя-сутрам», упамана — «средство познания предмета через [его] сходство с [уже] познанным» (1.1.6). По Ватсьяяне, когда кто-то знает, что лесная корова (гавая) сходна с домашней, и встречает в лесу животное, напоминающее корову, то он «узнает» в нем гаваю благодаря полученной ранее информации, и это «узнавание», как новое знание, и соответствует резуль­тату упаманы. Для Вачаспати Мишры упамана есть также «узнавание» по противоположности: южанин, зная о том, что верблюд отличен от всех знакомых ему животных, встречая его на севере, «узнает» его. У мимансаков позиция иная: упамана — познание не связи имени с референтом, но самого сходства, которое не сводимо ни к качеству, ни к общему, а является отдельной категорией реальности (потому и фикси-рующая его упамана также не сводима к другим источникам знания).

УПАДХИ (санскр. upadhi — приближаться, входить) — в ин­дийской религиозно-философской традиции понятие, озна­чающее «ограничивающие привходящие». В адвайта-ведан-те Шанкары это образования авидъи, т. е. вселенского Неве­дения, которые затрудняют, но и впервые как-то определяют фиксируют познание Брахмана. По словам Шанкары, «хjтя Брахман и един, Упанишады наставляют нас о нем как о цели медитации и знания либо с помощью, либо без помо­щи его связи с ограничениями упадхи» (Комментарий на «Брахма-сутры», 1.1.1). Адвайта рассматривает упадхи преж­де всего в связи с проблемой ложного наложения качеств на Атман, ложного смешения этого чистого сознания с эмоционально-психическими особенностями индивидуации. В co­oтветствии с адвайтистской концепцией аваччхеда-вады, мно­жественность отдельных душ объясняется по аналогии с еди­ным эфиром (акаша), который только кажется раздроблен­ным из-за расставленных в нем глиняных горшков. Стоит y6рать эти сосуды, и изначальное единство акаши восстано­вится; так и душа, которая по сути есть не что иное, как чис­тый Атман, после снятия упадхи сразу же осознает свое тождество с высшим Брахманом. При этом, поскольку адвайта не пpизнает существования какого-либо самостоятельного приpoдного начала наряду с Атманом, даже упадхи в ней перестают рассматриваться по принципу субстанции. Поскольку все психические состояния выступают как отличные от Ат-мана и вместе с тем в конечном счете основанные на нем, упадхи предстают скорее как ряд функций, или ментальных действий (вритти), иллюзорно накладываемых на чистое сознание; упадхи выступают как некая функция, движение мыс­ли, приводящее к смешению Атмана с отдельными проявле-ниями психической жизни. Это движение может бесконечно пoвторяться в различных вариациях, что создает предпосыл­ки для временного иллюзорного дробления Атмана на множество душ (джива). Процесс складывания упадхи подробно рас смотрен учеником Шанкары Падмападой в трактате «Пан­ча-падика». Он показывает, как при первом наложении авидьи на Атман чистое сознание приобретает интенциональносгь, нацеленность во-вне, полагая себя в качестве «сакши-на» (свидетеля). На втором этапе уже на «сакшин» наклады­вается выделившаяся из авидьи аханкара (представление о собственном «я»), в результате чего Атман начинает высту­пать как «аханкарин» или «ахам-пратьяин» (носитель принцип аиндивидуации). Рассматривая себя в качестве «я», Атман развертывается в т. н. «внутренний орган» (антахкара-на) состоящий из буддхи (интеллектуально-волевого начала) и манаса (рассудка как интегратора данных органов чувств); на третьем этапе происходит наложение этого «внутреннего органа», после чего Атман выступает как «праматри», или «познающий субъект». На четвертом этапе антахкарана развертывается в виде органов чувств (индрий); после наложения индрий на познающий субъект образуется «Бхоктри», или субъект «вкушения». Пятое наложение (тела и органов чувств) создает предпосылки для появления «пранина» или «шари-рина» («воплощенное живое существо»), а шестое (наложе­ние внешних условий существования) — для появления «сан-сарина», или субъекта трансмиграций.

УОТКИНС (Watkins) Джон Уильям Невилл (род. 1924) -английский философ. Один из ближайших учеников и после­дователей К. Поппера. С 1966 — в Лондонской школе эко­номики и политических наук; после ухода Поппера на пен­сию заведовал кафедрой логики и научного метода этой шко­лы (1969—89). С 1989 — в Центре философии естественных и социальных наук Лондонской школы экономики и поли­тических наук. В ряде работ попытался построить системати­ческое изложение попперовской эпистемологии, в частности связать воедино фальсификационизм, индетерминизм и эво­люционизм. Главным достижением Поппера Уоткинс счита­ет разработку методологии оценки научных теорий, которая способна к исправлениям и корректировке. Свою основную цель, как и цель других сторонников попперианизма, видит в осуществлении такой корректировки. Развивая попперовскую критику логического позитивизма, Уоткинс исследовал роль метафизики в развитии научного знания. По его мнению, ме­тафизические идеи играют важную, если не центральную, роль в прогрессивном развитии науки. При этом если в своих ран­них работах конца 1950-х гг. Уоткинс ограничивался анали­зом воздействия метафизических идей (неаналитических и неэмпирических высказываний), существующих вне научно­го познания, на науку, то позднее под влиянием методологии исследовательских программ И. Лакатоса он попытался по­строить интерналистскую концепцию воздействия метафизики на научное развитие. Хотя метафизическая компонента на­учной теории не фальсифицируема и не описывает реальность, она является существенной составной частью реалистичес­кого истолкования развития науки и позволяет оценивать от­дельные научные теории (а не только их последовательнос­ти, как это возможно в рамках концепции научно-исследова­тельских программ Лакатоса). При исследовании проблемы рациональности Уоткинс стремится усовершенствовать кон­цепцию Поппера за счет уточнения цели науки, которую он видит в получении более глубоких и более общих теорий, об­ладающих большими предсказательными возможностями и большей точностью. Научные теории, по мнению Уоткинса, могут рационально оцениваться по отношению именно к этой цели, а не относительно степени приближения к истине, как считал Поппер. В 1990-х гг. основное внимание Уоткинс уде­ляет разработке прагматического аспекта проблемы индукции и вопросам эволюционной эпистемологии. Соч.: The Unity of Popper's Thought.— The Philosophy of Karl Popper, vol 1. La Salle, 1974; Metaphysics and the Advancement of Science.— «British Journal for the Philosophy of Science», 1975, vol. 25; Science and Scepticism. Princeton, 1984; Second Thoughts on Self-interest and Morality- Paradoxes of Rationality and Cooperation. 'Vancouver, 1985; The Methodology of Scientific Research Programmes: A Retrospect.— Imre Lakatos and Theories of Scientific Change. Boston—Kluwer, 1989; Scientific Rationality and the Problem of Induction: Responses to Cri­ticism - «British Journal for the Philosophy of Science», 1991, vol. 42; ANeo-Popperian Advance on Popper? — Popper in China. L, 1992; How I Almost Solved the Problem of Induction.— «Philosophy», 1995, vol. 70; Pbpper and Darwinism.— Karl Popper: Philosophy and Problems. Cambr., 1995, World 1, World 2 and the Theory of Evolution.— The Significance of Popper's Thought. Amsterdam, 1996, Karl Raimund Popper, 1902— 1994 - Proceedings of the British Academy, 1997, vol. 94.

УНИВЕРСАЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА - универ­сальное символическое исчисление, попытку разработать ко­торое предпринял Лейбниц, рассчитывавший найти возмож­ность для обоснования истинности любых суждений. Свой проект Лейбниц рассматривал как продолжение работы Де­карта по созданию всеобщего метода получения достовер­ного знания (mathesis universalis). В основе идеи универсаль­ной характеристики лежало убеждение Лейбница в возмож­ности провести полную энумерацию всех основоположений мысли (первых принципов), которые были бы совершенно очевидны и выражали бы всю полноту знания. Найдя затем адекватное символическое представление для этих основопо­ложений, можно было бы всякое знание получать в виде пра­вильной комбинации символов, полученной из первых прин­ципов. Лейбниц полагал, что в результате реализации такого проекта любой спор (в любой области знания) мог бы быть решен с помощью простой вычислительной процедуры: ис­тинное суждение всегда может быть получено путем преоб­разований исходных принципов или их следствий. Весьма уяз­вимым местом этого проекта является энумерация основопо­ложений: едва ли возможно найти критерий их очевидности и доказать их универсальность.

В 20 в. своеобразным развитием логической утопии Лейбни­ца стала программа логического позитивизма. Философы это­го направления пытались решить задачу обоснования науч­ного знания путем его верификации, т. е. в результате проце­дуры его сведения к исходным протокольным предложениям. Основным препятствием реализации этой программы стала неопределенность понятия протокольного предложения (по­добно тому, как для Лейбница — полное перечисление пер­вых принципов).

УНИВЕРСАЛИИ В ИНДИЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ обозна­чались преимущественно двумя терминами: «jati» — «род», «класс» и «samanya» — «общее». Ранние примеры рассмотре­ния универсалий в философских контекстах (а также в линг-вистических) зафиксированы уже ко 2 в. до н. э.: Патанджа­ли-грамматист обсуждает, означают ли обычные имена, та­кие, как «корова», индивидуальное животное (dravya) или со­ответствующую универсалию? У него же представлены пять из 6 категорий вайшешики, двумя из которых были универ-салия и индивидуалия (1.1.6—11). Вайшешики и в дальней­шем оказались основными генераторами концепций, связанных с универсалиями.

Если в «Вайшешика-сутрах» универсалии просто включались в систему 6 категорий (1.1.4), то Матичандра (5 в.), расширивший категориальную систему до 10 единиц, включил в них также универсалию-индивидуалию (samanyavisesa), которая в дальнейшем позволила возвести целую онтологическую пирам еду. К общему-особенному относятся классы классов — такие, как субстанциальность, качественность и т. д., которые суть уни­версалии по отношению к отдельным субстанциям, качествам и т. д., но индивидуалии по отношению к универсалиям высшего порядка. Эта новая универсалия с необходимостью требовала расширения классов бытия: infima species — индивидуальное индивидуального (не могущее быть универсалией по отношению к чему-либо), которое составило бы основание многоярусной онтологической пирамиды, и summum gemus — общее общего, должное образовать его вершину. Прашаста­пада (6 в.) и ввел его в качестве дополнения к 6 категорииям в виде «сущности» (astitva). Однако существовать можно по-разному: все 6 категорий охватываются «сверхклассом» astitva, но только первые три — субстанции, качества и действия — наделены, помимо этого, и «существенностью» (satta). Это значит, что они существуют несколько по-другому, чем остальные бу­дучи универсалиями первого порядка — обобщающими индивидуалии, тогда как три последние их обобщать не могут, oбобщая зато три первые категории (субстанции, качества и движе-ния имеют то общее, что они — категории, особенное — то, что они взаиморазличны, а ингеренцию в том, что качества, напр., присуши субстанциям). Так, две «суперуниверсалии» позволяют говорить о качественных различиях в рамках самого бытия. Границы суперуниверсалий изменились после того, как вайшешики сохранили из новых категорий Матичандры не­бытие (см. Абхава). Шридхара (10 в.) и его младший современ­ник Удаяна включают в satta уже все 6 классических катего­рий, позволяя astitva захватить и седьмую: отрицательное су­ществование не существует так же, как положительное, но от­носится к индивидам сверхкласса Сущего, существуя своим, «не-сущим» образом. Расширение сущего до включения «не­сущего» не было, однако, принято всеми: Валлабха и Кешава Мишра распространяют сущность только на 6 категорий. Другие проблемы вайшешики и ньяи были связаны с их реа­листической трактовкой универсалий: поскольку универсалии существуют не только в индивидуальных вещах, но и до них и после них, то можно поставить вопрос, как они локализу­ются в них и как познаются. Поскольку они, охватывая все единицы соответствующего класса, внепространственны, вез­десущи, то Вьомашива (10 в.) вынужден был решать парадокс: не может ли «лошадность», как вездесущая, распространяться и на нелошадей? Как отдельные вещи универсалии могут быть и объектами особого восприятия. Шанкарасвамин (12 в.), ре­шив быть последовательным до конца, предположил, что они могут обладать также особой формой, цветом и т. д. О поле­мике вокруг теории универсалий в Индии, в которой участво­вали, помимо вайшешиков и найяиков, их прямые оппонен­ты буддисты и все остальные философские школы, см. в ста­тье Индийская философия.